Web gatchina3000.ru


Г. Винокур

НЕСКОЛЬКО СЛОВ ПАМЯТИ Ю. Н. ТЫНЯНОВА

Юрий Тынянов
 
Г. Винокур
НЕСКОЛЬКО СЛОВ ПАМЯТИ Ю. Н. ТЫНЯНОВА 1
     Седьмого августа  1921  года я получил  от  кого-то из друзей  книжечку
неизвестного мне ранее автора Юрия Тынянова "Достоевский  и Гоголь (к теории
пародии)", изданную ОПОЯЗом в серии "Сборники по теории поэтического языка",
в  Ленинграде (тогда --  Петрограде). Я жил тогда  в Риге, где служил в Бюро
печати  советского  полпредства.  Книги,   появлявшиеся  тогда  в  Москве  и
Петрограде и касавшиеся проблем  филологии,  в особенности же  -- увлекавших
всех нас  вопросов теории и истории  поэтического языка,  присылались мне  в
Ригу от времени до времени товарищами,  больше всего -- Петром Григорьевичем
Богатыревым. Вероятно, от него же получил  я и эту книжку Тынянова. Книжку я
прочел в один присест, сразу почувствовав, что нашего "формалистского" полку
прибыло  и   что  молодая  рать  опоязовцев  пополнилась  деятелем  крупного
значения. В Риге, помимо служебных обязанностей по  Бюро печати, я занимался
журналистикой. Я  написал коротенькую и очень похвальную  рецензию на книжку
Тынянова и послал эту  рецензию в газету "Новый мир", которую издавало тогда
в Берлине тамошнее советское представительство.  Рецензия появилась в номере
от  21 августа 1921  года, за подписью:  Г. В. Не знаю, чем  объяснить,  что
фамилию автора  я  прочел не "Тынянов", а "Тырянов",  и только долго  спустя
заметил эту ошибку. Во  всяком  случае, в "Новом мире" в моей рецензии всюду
говорится "Тырянов", и это не опечатка, а моя собственная ошибка.  Когда  я,
спустя  два-три года, познакомился с Тыняновым  лично, он мне рассказал, что
эту рецензию  он в свое  время заметил, так как  служил  где-то (кажется,  в
Коминтерне), где получались заграничные газеты. Так как моя фамилия была ему
известна, то по инициалам он понял, что рецензию писал я. Ошибка в написании
его фамилии не очень  его удивила, так  как ему  не раз  уже, по его словам,
случалось  наблюдать,  как эта  фамилия,  редкая и  непривычная, искажается.
Рецензии этой -- чуть ли не первой по времени -- он был очень рад и искренне
благодарил меня за нее. Совсем незадолго до своей смерти Тынянов рассказывал
Н. Л. Степанову  о  том, что я был у  него в больнице, причем никак  не  мог
назвать  меня  по  имени  и фамилии  --  это  было одно  из  проявлений  его
прогрессирующей болезни. Он говорил Степанову о том, как он был доволен моим
приходом, по на все расспросы Степанова,  о ком  же  он говорит, Тынянов мог
сказать лишь: "Тот,  кто написал тогда первую рецензию обо мне за границей".
Так хорошо сохранялся в памяти умирающего Тынянова этот первый сочувственный
отклик на его первый печатный труд.
     1  Из  незавершенных  воспоминаний,  обнаруженных  в  архиве
ученого его дочерью Т. Г. Винокур. -- Сост.

     Впервые встретился я с Тыняновым в мае 1924 года, через два года  после
возвращения  моего  из  Риги  в  Москву. За  это  время  я  закончил  курс в
Московском университете  и  напечатал несколько  статей по вопросам языка  и
поэтики  в журналах, преимущественно в "Лефе". Отчетливо помню,  что как раз
ко времени моей поездки в Ленинград в мае 1924 года я был  ужасно  недоволен
этими своими статьями. Я переживал тогда острое разочарование в "формализме"
и футуризме,  и  в Ленинград я  ехал,  между прочим, с  намерением "выяснить
отношения"  с  ленинградской формалистской школой и  показать себя как бы "в
новом свете". Из ленинградских опоязовцев я был к тому времени дружен только
с  Б.  В. Томашевским и очень  внешне знаком  с  Б. М.  Эйхенбаумом и В.  М.
Жирмунским. Собираясь  в Ленинград, я  мечтал  познакомиться с Тыняновым, за
деятельностью  которого  внимательно следил с  момента появления  его первой
работы.
     Вскоре по  приезде  в  Ленинград  я действительно встретился с  ним,  в
помещении  Государственного  института  истории искусств, куда  меня  привел
Томашевский.  В  этом  институте  сосредоточивалась  тогда  главным  образом
деятельность опоязовцев.  Здесь  они  были преподавателями,  здесь создавали
себе  преемников,  здесь,  между прочим,  сложилась  и  та тыняновская школа
историков русской литературы, о которой совершенно верно говорил Томашевский
в  своей надгробной речи о  Тынянове  23 декабря  1943 года.  Помню, что  из
многочисленных новых знакомых, которые появились  у меня тогда в Ленинграде,
мне больше других понравился именно Тынянов. Со всеми  ленинградцами я в тот
приезд   ожесточенно,  но,  признаюсь,   довольно  неудачно   полемизировал,
отмежевываясь от платформы  и  идей  ОПОЯЗа. Перед отъездом домой я  читал в
Институте истории искусств доклад о проблеме биографии, несколько лет спустя
напечатанный  мною  в сильно  переработанном  виде отдельной  книжечкой  под
заглавием  "Биография  и культура" и явившийся как бы первым  выражением той
новой фазы  развития,  в  которую я  тогда  вступал.  Договориться  с  моими
товарищами мне так ни до чего и не удалось, но я уехал из Ленинграда с ясным
ощущением того, что мои ленинградские оппоненты действительно мои товарищи и
что  обнаружившиеся  расхождения  с  ними  не  устраняют очевидной  духовной
близости к  ним, нашей общей принадлежности к одному и тому  же  культурному
поколению, поставившему себе целью  обновление русской филологической науки.
Не говоря о Томашевском, с которым я уже ранее того  успел  близко сойтись и
подружиться, это чувство товарищества и культурной солидарности больше всего
внушал мне как-раз Тынянов.  В  нем  нетрудно  было почувствовать человека с
большим духовным содержанием,  не только оригинального, талантливого и очень
смелого  исследователя,  но  и  незаурядную  личность,  наделенную тонкой  и
сложной  духовной организацией. Мне  тогда же,  между прочим, впервые пришла
мысль, позднее  перешедшая в убеждение, что  для  Тынянова литература это не
просто  предмет исследования  и  изучения, а  нечто гораздо большее,  как бы
вторая действительность,  вне которой,  собственно,  нет  подлинной жизни  и
которая связана с  реальной, исторической действительностью очень сложными и
запутанными,  во  всяком  случае   --  не  "прямыми"  отношениями.  В  своей
деятельности Тынянов эти  отношения не только пытался разгадать и распутать,
но также своеобразно создавать на свой собственный лад, как это очевидно для
каждого  читателя его биографических романов. Во всяком случае, он мне очень
понравился. Исключительное обаяние его личности, тем  более заинтересовавшей
меня, что я тогда был занят своими мыслями о биографии, передалось мне почти
с первой же нашей встречи.  По-моему,  и я ему понравился. Мы с ним виделись
неоднократно,  и беседы  с  ним  меня  всегда  обогащали.  В  частности,  он
несколько успокоил и мою  душевную боль относительно моих  лефовских статей.
Как и  другие  ленинградские  товарищи,  но  с особенной  настойчивостью, он
доказывал  мне,  что   моя  отрицательная   оценка  моих  собственных  работ
совершенно  несправедлива, ссылался на  большой успех,  который они имеют  у
ленинградцев,  решительно отказывался считаться  с теми мотивами,  которые я
приводил  в  оправдание своего разрыва  (уже состоявшегося к тому времени) с
Лефом и пр. Оценку своих  статей я не изменил и потом, но, по  крайней мере,
перестал их стыдиться, и это душевное облегчение принес мне как раз Тынянов.
     Хорошо  помню канун моего  отъезда из Ленинграда,  когда состоялась моя
прощальная беседа с Тыняновым. Я жил тогда  с женой у ее родственников, близ
Таврического сада. Тынянов приехал ко мне. Мы условились не прекращать наших
сношений, переписываться, непременно  видаться в мои приезды  в Ленинград, в
его приезды  в Москву.  Памятью этих  дружеских моих  свиданий  с  Тыняновым
весной 1924 года остается у меня тогда появившаяся книжка Тынянова "Проблема
стихотворного языка". Дружеская подпись автора на этой книжке  датирована 20
мая.
     Вскоре нашелся и  повод для переписки.  Тынянов написал  статью "Мнимый
Пушкин",  в  которой очень  остроумно, в свойственной ему  резковато-ехидной
манере,   высмеивал  пушкинистов  старой   школы,  вроде   Ефремова,  за  их
легковерное  отношение ко всякого рода недостоверным преданиям и рассказам о
Пушкине,   в  особенности   же  --  к  сомнительным,   а  иной  раз  и  явно
недоброкачественным  и фальсифицированным текстам, приписывавшимся  Пушкину.
Эту статью  он пытался устроить в журнале "Печать и  революция",  выходившем
под  редакцией  Вячеслава  Полонского.  Я помещал в этом журнале рецензии на
разного  рода  филологические  книжки,  там  же  должна была появиться и моя
работа  о  биографии. Тынянов  просил меня воспользоваться  моей вхожестью в
редакцию этого журнала, чтобы протолкнуть в печать  своею "Мнимого Пушкина".
Я ревностно пытался исполнить эту просьбу,  хотя до конца довести дело так и
не  удалось,  --  и  статья  эта   до  сих   пор  остается  неопубликованной
1.
     1943--1944
     1  Опубликована  в  кн.:  Тынянов  Ю.  Н.  Поэтика.  История
литературы. Кино. М., 1977. -- Сост.

© Copyright Gatchina3000, 2004-2007







Rambler's Top100